Счастье в стеклянном шаре
Lira Rali
Иногда, чтобы обрести себя, нужно потерять всё… или поверить в сказку.
Варя живет в кошмаре абьюза, где каждый день – борьба за выживание. Мир для нее – клетка страха, из которой, кажется, нет выхода. Случайное объявление о "Счастье в стеклянном шаре", обещающем новую жизнь, становится безумной, но единственной надеждой.
Андрей, успешный, но уставший от работы и семьи, работник банка, тоскует по свободе и приключениям. Увидев то же объявление, он решается на отчаянный шаг – бросить всё в поисках волшебства.
"Счастье в стеклянном шаре" – история о двух людях, ищущих выход из отчаяния. Она – жертва, жаждущая свободы. Он – беглец, одержимый мечтой. Их объединяет одна цель – счастье, даже ценой иллюзий.
Но что, если "Счастье в стеклянном шаре" – лишь призрачный мираж? Смогут ли они найти истинное счастье или осознают, что оно всегда было где-то рядом?
Lira Rali
Счастье в стеклянном шаре
Глава 1
Серая, промозглая полутьма окутывала комнату, словно непроницаемая завеса. Солнце еще не решилось прорваться сквозь плотные облака, оставив мир во власти угрюмого рассвета. Варя медленно открыла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на окружающем мраке. Сергей тихо похрапывал на правой стороне дивана, укрывшись пледом. Девушка ощущала себя, как лимон, брошенный в мусорное ведро после того, как из него выжали все соки. Каждое утро начиналось одинаково – с ноющей, грызущей пустоты в груди, словно там выжгли клеймом дыру, и липкого, парализующего чувства безысходности, которое, казалось, прилипло к коже и уже никогда не отпустит.
Она медленно села на кровати, осторожно, боялась разбудить спящего Сергея, и опустила ноги на холодный, скользкий паркет. Зябко поежившись от внезапного прикосновения, Варя поплелась в ванную, ноги нехотя волочились по полу. Щелчок выключателя ослепил ее на мгновение, и, моргнув несколько раз, она подняла глаза и встретилась взглядом с собственным отражением в зеркале над раковиной. Вздрогнула от неожиданности, словно столкнулась с незнакомкой. Из зеркала на нее смотрела бледная, измученная женщина с запавшими щеками и темными, фиолетовыми кругами под глазами. Ей еще не было и тридцати, но уже несколько предательских серебряных нитей поседели на ее голове. Безжизненный, потухший взгляд, в котором не осталось ни искры радости, ни надежды, предательски выдавал смертельную усталость, скопившуюся внутри. Это не она. Не та Варя, которая когда-то мечтала о великой любви, о счастливой семье, о яркой и насыщенной жизни. Это лишь жалкая тень той девушки, сломленная и опустошенная.
На автомате, как робот, Варя прошла на кухню. Холодильник зиял привычной, почти зловещей пустотой. Она, не глядя, достала из дверцы початую упаковку яиц и принялась готовить омлет. Каждое движение было механическим, выученным до автоматизма, бездумным.
Пока яйца шипели и скворчали на раскаленной сковороде, источая слабый, едва уловимый запах, в голове, словно болезненный укол, всплыли вчерашние слова Сергея, грубые и обидные.
“Ты совсем разучилась готовить! Что это за подгоревший кусок подошвы? Я пашу на работе, как проклятый, а ты даже нормальный ужин приготовить не можешь!”
Варя сглотнула подступивший к горлу горький ком, словно пытаясь заглушить боль и обиду, захлестнувшие ее с головой. Она так старалась, потратила целый час, выискивая новый, интересный рецепт в интернете, хотела порадовать его, сделать что-то особенное. Но все зря. Все всегда зря. Любая ее попытка угодить, сделать что-то хорошее, неизменно заканчивалась провалом, критикой и унижением. Она чувствовала себя никчемной и бесполезной.
Омлет получился невзрачным, каким-то безвкусным. Варя набросила на него несколько веточек петрушки, пытаясь придать хоть немного аппетита. Но он все равно выглядел жалко. Как и она сама.
Внутренний голос, ставший в последнее время слишком громким, зашептал: "Я никогда не смогу ему угодить. Что бы я ни делала, ему всегда что-то не нравится. Может быть, я действительно такая плохая, как он говорит? Никчемная, бездарная, неспособная даже приготовить нормальный ужин…"
Она машинально поднесла вилку с обуглившимся кусочком омлета ко рту, но противный, горький вкус и неприятная текстура застряли в горле, вызывая тошноту. В глазах предательски защипало, и слезы начали наворачиваться на глаза. Варя с отвращением отставила тарелку. Аппетита не было ни малейшего.
Обычно пустой автобус сегодня был набит людьми под завязку. Варя втиснулась между двумя мужчинами в деловых костюмах, вдыхая смесь запахов кофе, дешевого одеколона и пота. За окном мелькали серые многоэтажки, рекламные щиты и лица, устремленные в никуда.
Она крепко держалась за поручень, боясь потерять равновесие. Ее руки, покрасневшие от постоянного контакта с моющими средствами, резко контрастировали с холеными руками женщины напротив, уверенно листающей глянцевый журнал. Варя невольно задержала взгляд на ее безупречном макияже, стильной прическе, дорогой сумке. Ей казалось, что она наблюдает за инопланетянкой. За существом из другого мира, где нет места усталости, отчаянию и постоянному чувству вины.
Она посмотрела на других пассажиров. Бизнесмены, спешащие на важные встречи, молодые девушки с ноутбуками, студенты с рюкзаками, набитыми учебниками. Все они казались такими уверенными в себе, целеустремленными, живущими полной жизнью. А она… Кто она? Всего лишь уборщица. Тень, скользящая по чужим офисам и домам, собирающая чужой мусор.
Вдруг, сквозь шум автобуса и обрывки чужих разговоров, Варя услышала музыку. Она звучала только в ее голове – тихая, печальная мелодия Шостаковича. Пальцы непроизвольно задвигались по поручню, выстукивая знакомый ритм. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором возникла старая, расстроенная рояль, в зале музыкальной школы. Ее пальцы, быстрые и ловкие, порхающие над клавишами.
Шестнадцатилетняя Варя, вдохновенно играющая сложную сонату. Ее глаза горят огнем страсти, музыка льется из-под ее пальцев, наполняя комнату волшебством. Она мечтала о консерватории, о концертах, о славе. Музыка была ее жизнью, ее воздухом, ее всем.
А через полтора года мама заболела, и умерла в последний день августа, наказав Варе следить за братом. Ей пришлось оставить школу, музыку, все свои мечты, чтобы заработать на жизнь себе и братику. Она начала работать в общепите, забыла о себе, о своих потребностях, о своих талантах. Лишь бы братик был сыт и одет.
Варя открыла глаза. Автобус трясло на ухабах. Она все еще держалась за поручень, и ее пальцы продолжали выстукивать знакомую мелодию. Удивительно, как она, спустя столько лет, помнила Шостаковича. Музыка, казалось, навсегда впечаталась в ее память.
Внутренний голос, на этот раз наполненный не только отчаянием, но и горькой обидой, прошептал: "Я могла бы быть кем-то другим. У меня были мечты, таланты. Но Сергей… Он все разрушил. Он убил во мне все живое. Заточил в клетку, из которой уже нет выхода."
Автобус затормозил, Варя вместе с остальными вышла из автобуса. Ей предстояло еще несколько кварталов пройти пешком до офисного здания. Работа ждала ее. А вместе с ней – очередная порция унижений и беспросветной тоски. Но на мгновение, в переполненном автобусе, ей почудился вкус свободы. Вкус музыки, вкус мечты, вкус жизни, которую она могла бы прожить. Но которую, похоже, уже никогда не проживет.
Первый луч солнца, пробившись сквозь грязное, заляпанное чем-то коричневым окно, упал на Варины руки, сжимающие потрескавшуюся, грубую тряпку. Тряпка, кажется, была такой же старой, как и сам этот офис. Запах пыли и затхлости, пропитанный сладковатым ароматом плесени и давно пролитого кофе, уже наполнил легкие. Привычный, как запах собственной кожи, он был еще одним напоминанием о ее серой, бесконечной рутине. Еще один день, еще одна смена в этом здании, полном пыли, разбитых надежд и забытых воспоминаний. Она провела влажной тряпкой по пыльному подоконнику, на котором слой грязи, перемешанный с крошками и остатками высохших мух, был таким толстым, что казалось, он никогда не исчезнет. Этот подоконник, как и она сама, впитал в себя всю грязь и уныние этого места, став немым свидетелем чужих успехов и ее собственных поражений.
За гроши Варя вытирала следы чужой роскоши и небрежности, стараясь игнорировать брошенные на полу окурки, разлитый кофе и следы чего-то липкого, непонятного происхождения. Ее зарплаты едва хватало на еду и аренду крошечной, тесной квартирки, где стены казались сжатыми, как тиски, а единственным украшением был пожелтевший от времени календарь. Каждый день был одинаков: провести тряпкой по полу, заляпанному грязью от неопрятных ботинок, вытереть пыль со столов, заваленных кипами ненужных бумаг, вынести мусор, переполненный окурками и одноразовыми стаканчиками от кофе. И снова, и снова.
Сегодняшний день не отличался от вчерашнего и позавчерашнего. Она механически вытирала пыль с полуразрушенных офисных столов, с их покосившимися ножками и сломанными ящиками, стараясь не обращать внимание на презрительные взгляды сотрудников. За все годы работы здесь она не увидела ни одной улыбки, ни одного доброго слова в свой адрес. Только равнодушие, скрываемое за натянутыми улыбками и высокомерными взглядами, и постоянное чувство того, что ее работа не имеет никакого значения. Она была лишь тенью в этом умирающем здании, призраком, призванным поддерживать иллюзию порядка в этом царстве хаоса и безразличия.
Варя оттирала пятно от кофе с полированной столешницы в конференц-зале. Мягкая тряпка скользила по поверхности, но пятно упрямо не поддавалось. Она с досадой вздохнула. Хотелось поскорее закончить с этим и уйти в свой маленький уголок в подсобке, где хотя бы на несколько минут можно было скрыться от чужих глаз.
Внезапно в кармане зажужжал телефон. Варя вздрогнула. Номер был незнакомый, но что-то подсказывало ей, что это он. Сергей.
Ее сердце забилось с бешеной скоростью. Руки вспотели, а в горле пересохло. Она колебалась, не зная, стоит ли отвечать. Но звонок продолжал настойчиво разрывать тишину зала. Игнорировать было нельзя.
Она задерэала дыхание и нажала кнопку ответа.
– Алло, – прошептала Варя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
В ответ ей обрушился шквал ярости.
– Ты тупая, никчемная! – прорычал Сергей, его голос был переполнен злобой. – Я же просил тебя оплатить счета за квартиру! Почему до сих пор не оплачено? Ты опять забыла?!
Варя отшатнулась, словно от удара. Она машинально огляделась, боясь, что кто-нибудь услышит этот поток брани. В зале никого не было, но ей все равно казалось, что все вокруг смотрят на нее, видят ее унижение.
– Я… я стараюсь, Сергей, – пролепетала она, запинаясь. – У меня вчера много работы было. Я собиралась оплатить их сегодня вечером, сразу после смены.
– Не оправдывайся! Ты всегда все делаешь через одно место! – заорал Сергей. – У тебя что, совсем мозгов нет? Я тебе что, каждый раз должен повторять одно и то же? Ты вообще хоть что-нибудь можешь сделать правильно?!
Варя почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она сжала телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она пыталась сдержаться, не позволить ему увидеть ее слабость, но голос дрожал, выдавая ее страх и отчаяние.
– Прости, Сережа, я оплачу сегодня же, – прошептала она, борясь со слезами. – Я больше не забуду.
– Знаешь, что я тебе скажу? – продолжал кричать Сергей, не давая ей передышки. – Я жалею, что вообще с тобой связался. Ты – моя самая большая ошибка!
Последние слова прозвучали как удар под дых. Варя почувствовала, как ее мир рушится на части. Она была ошибкой. Никчемной, бесполезной ошибкой. У нее задрожали руки, телефон вот-вот выскользнет из пальцев. Слезы хлынули потоком, обжигая лицо. Она еле сдерживалась, чтобы не зарыдать в голос.
– Я… я больше не буду… – прошептала она сквозь слезы, но Сергей уже бросил трубку.
В трубке раздались гудки, но Варя все еще продолжала держать телефон в руке, словно пытаясь удержать осколки своей разбитой жизни. Она чувствовала себя раздавленной, униженной, беспомощной. Она была как сломанная кукла, брошенная в угол и забытая всеми.
Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и огляделась. Слава богу, никого не было видно. Ей нужно было взять себя в руки, закончить работу и вернуться в свою клетку. В свой ад. Но после этого звонка клетка казалась еще более тесной, а ад – еще более невыносимым.
Внезапно, из-за поворота коридора, появилась она – Алина Радиковна, заместитель директора, или, как ее прозвали в курилке, "Королева Ледяного Сердца". Алина Радиковна была воплощением всего, чего Варя не имела: яркая, стильная, с идеальной прической и маникюром, который, казалось, блестел даже в полумраке офиса. Ее костюм от известного дизайнера стоил, вероятно, в два, а то и в три раза больше, чем Варя зарабатывала за месяц. На тонкой шее блестел небольшой, но изящный алмазный кулон, подчеркивающий ее идеальный овал лица.
Быстрая походка и нервно подергивающиеся плечи выдавали спешку Алины Радиковны. В руке она крепко держала стаканчик с горячим кофе. Но стоило ей остановиться у стола, чтобы взглянуть на документы, как случилась неприятность. Легкий толчок, и кофейная волна с пенкой и молоком выплеснулась из стаканчика, оставив темное пятно на глянцевом паркете.
Алина Радиковна, приподняв брови, внимательно осмотрела кофейное пятно, затем медленно, с издевательской улыбкой, повернулась к Варе, которая как раз проходила мимо.
– О, Варвара Дмитриевна, как же вовремя вы здесь оказались, – проговорила она, и в ее спокойном голосе отчетливо слышалась скрытая ирония. – Уверена, ваша известная трудоспособность поможет вам незамедлительно устранить это… небольшое загрязнение.
Варя молча кивнула, её лицо оставалось непроницаемым. Под внешней оболочкой спокойствия клубилось раздражение, приправленное горьким привкусом унижения, ставшим, увы, привычным. Она достала из своей тележки чистящее средство и тряпку. Движения были отточенными – годами выработанный ритуал.
Всего за несколько минут паркет блестел, как новый. Никакого следа от кофейного пятна не осталось. Варя поставила бутылку и тряпку на место и, не дожидаясь комментариев Алины Радиковны, просто повернулась и ушла.
Но как только за ней захлопнулась дверь захламленной подсобки, с её мерцающей, убогой лампочкой, вся боль, которую она так долго сдерживала, вырвалась на свободу. Прислонившись к ледяной стене, Варя сжала кулаки, и горькие слезы покатились по её щекам. Это были не просто слезы уборщицы. Это был крик души, протест против той жизни, в которой ей приходится молчать и терпеть. Это были слезы отчаяния от того, что она не может дать сдачи, от осознания, что привыкла к унижениям. Её плечи содрогались от рыданий, и казалось, что вместе с каждым всхлипом из неё выходит вся та боль, что годами копилась внутри. В этом маленьком, грязном уголке мира она, наконец, могла позволить себе быть человеком. Могла позволить себе плакать.
Варя шла по улице, опустив голову, словно выискивая что-то под ногами. Но она не искала деньги. Она искала хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, хоть маленький кусочек надежды в этой беспросветной серости. Вечерний город давил своей суетой, яркими огнями и чужими разговорами.
Взгляд её случайно зацепился за столб, обклеенный разномастными объявлениями. Потерянные котята, услуги сантехника, курсы английского… Среди всего этого пестрого хаоса выделялось одно, напечатанное крупным шрифтом на ярко-розовой бумаге: "Счастье в стеклянном шаре! Начни жизнь с нуля!"
Варя остановилась. "Счастье?" – пронеслось в её голове с горькой иронией. "Какое счастье? Для меня счастья не существует. Это все сказки для дураков. Развод для наивных." Она уже давно перестала верить в чудеса. Жизнь научила её, что чудес не бывает, а бывает только боль и разочарование.
Перед глазами появился Сергей. Молодой, улыбающийся, смотрящий на неё с обожанием в глазах. Он дарил ей цветы, говорил комплименты, водил в кино. Он был таким добрым, внимательным, заботливым. Он слушал её, поддерживал, восхищался её талантом. Она верила, что он её любит. Верила в их совместное будущее, полное счастья и гармонии.
Улыбка на лице Сережи в её воспоминаниях болезненно обожгла, как раскалённое железо. Где этот Сергей? Куда он делся? И что стало с ней, с той наивной девушкой, которая верила в сказки?
Варя покачала головой, отгоняя навязчивые воспоминания. "Нельзя думать о прошлом. Прошлое не вернуть."
Она хотела уже пройти мимо, но что-то её остановило. Какое-то необъяснимое любопытство, какое-то смутное предчувствие.
Она ещё раз посмотрела на объявление. "Счастье в стеклянном шаре…". Звучало глупо и нелепо. Но в глубине души затаилась маленькая, едва заметная искорка надежды.
Машинально, словно загипнотизированная, Варя запомнила номер телефона, указанный внизу объявления. +7 (916) 555-34-78. Цифры отпечатались в её памяти, заняв там свое место навсегда.
Она оторвала взгляд от столба и пошла дальше, но внутри неё что-то изменилось. Серая пелена отчаяния слегка приподнялась, пропуская слабый луч света.
Внутренний голос, раньше заглушаемый страхом и унижением, прошептал: "Это глупо. Наверняка это какая-то секта или мошенники. Но что, если…? Что, если это действительно может мне помочь? Что, если есть хоть малейший шанс изменить свою жизнь к лучшему?"
За порогом их тесной квартиры уже витала его аура – не аромат одеколона, который он считал излишней тратой, а скорее запах хозяйственного мыла, которым он демонстративно смывал с себя "грязь" профессии. Но не по запаху Варя узнал о том, что он дома, а по давящей тишине, которая опускалась на нее, словно свинцовая плита. Муж. Она старалась не произносить его имя вслух, как будто, называя его, она рисковала навлечь беду на свою голову. Просто – "муж". Просто полицейский.
Он был высоким, крепким, с волевым подбородком и пронзительным взглядом, который, казалось, проникал прямо в душу, выискивая там слабости и уязвимые места. Его губы часто складывались в снисходительную усмешку, словно он постоянно наблюдал за глупыми детьми, неспособными понять всю сложность мира. Он считал себя образцом мужественности, честности и справедливости – рыцарем в синей форме, защищающим слабых и наказывающим виновных. Правда, его представления о справедливости часто расходились с общепринятыми нормами, а защита слабых чаще всего выражалась в унижении тех, кто, по его мнению, этого заслуживал.
Когда он входил в квартиру, его движения были отточенными, почти театральными. Он вешал свою форменную куртку на вешалку с нарочитой аккуратностью. Каждая деталь его внешнего вида, его манеры говорить, даже его молчание – всё говорило о его непоколебимой уверенности в собственной власти. Он был центром их вселенной, и Варя должна была вращаться вокруг него, подчиняясь его воле и удовлетворяя его потребности. Он был убежден, что она должна быть ему благодарна за то, что он вообще обратил на нее внимание, за то, что позволил ей быть рядом с таким выдающимся человеком, как он. Он спас её от одиночества, от нищеты, как он любил повторять, и теперь она обязана была ему служить верой и правдой.
Варя никогда не осмеливалась спорить с ним напрямую. Не потому, что боялась физической расправы – руку на нее он поднимал лишь однажды, и то спьяну. Гораздо страшнее было его умение уничтожить её морально. Лёгкое пренебрежение, колкий сарказм, обесценивание её труда и чувств – вот его излюбленное оружие. Он знал, как надавить на самые болезненные точки, как заставить её чувствовать себя никчемной, виноватой, полностью зависимой от него.
Он контролировал каждый, даже самый незначительный аспект ее жизни. Зарплату, которую она с трудом зарабатывала, изнурительно убирая офисы , он забирал почти полностью. Он оставлял лишь скудную, унизительную сумму на еду, самые необходимые вещи и проезд, словно милостыню, брошенную нищенке.
"Я лучше знаю, как распорядиться деньгами, – цедил он сквозь зубы, сжимая в руке ее зарплатную карту, – Знаю я вас, баб… шмоточницы! Только и умеете, что тряпки покупать да по салонам шастать. Из-за этого и меркантильными становитесь. Вам лишь бы мужика с толстым кошельком найти, чтобы штаны протирал да ваши прихоти исполнял."
И Варя, опустошенная и подавленная, не смела возразить, не смела перечить его тирании, боясь вызвать вспышку гнева, которая всегда заканчивалась слезами и унижениями. Он решал, когда ей можно увидеться с подругами, если вообще можно, кого она может пригласить в дом, а кого следует избегать. Он читал ее переписки, придирчиво изучал каждое слово, слушал ее телефонные разговоры, требуя подробного отчета о каждом ее шаге, о каждой минуте, проведенной вне его контроля, словно она была преступницей, а он ее надзирателем. Варя чувствовала себя в клетке, лишенной свободы и права на собственную жизнь. Каждый день превращался в пытку, медленно, но верно разрушающую ее изнутри.
Варя старалась не привлекать его внимания, не провоцировать его гнев, но даже малейшая оплошность могла повлечь за собой бурю. Как и в тот вечер.
Ключ в замке щелкнул, но провернулся только на один, слишком знакомый оборот. "Лишь бы не запер изнутри," – промелькнула паническая мысль. Варя сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь, сковавшую её изнутри, и толкнула дверь. Запах затхлого воздуха и табачного дыма ударил в нос. Из гостиной доносился гулкий, монотонный звук телевизора – его вечный спутник.
– Сережа, ты уже дома? – её голос предательски дрогнул, выдавая её страх. Она ненавидела себя за это, но ничего не могла поделать. Страх въелся в неё, как запах табака в его одежду.
– Дома, – прозвучал ленивый, тягучий голос. И в прихожей, словно из тени, вырос он.
Сергей стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и окинул Варю оценивающим взглядом. Его глаза, обычно узкие и хитрые, сейчас были полуприкрыты, а на губах играла презрительная ухмылка. Он был одет в спортивный костюм, который когда-то был дорогим, но сейчас вытянулся на коленях и покрылся катышками. На шее висела золотая цепь – единственное напоминание о его былой "крутости".
– Опоздала, – констатировал он, словно вынося приговор. В его голосе не было ни удивления, ни злости, только холодное равнодушие, которое пугало Варю больше всего.
Она чувствовала, как внутри всё сжимается от ужаса. "Всего на десять минут," – хотела сказать она, но голос застрял в горле. Любое оправдание сейчас только ухудшит ситуацию.
– Устала? – вдруг спросил он, и в его голосе промелькнула насмешка. – Наверное, спину ломишь, полы намывая?
Варя молча опустила взгляд, сжимая в руках сумку. Она знала, что сейчас последует. Сейчас он начнет играть в свою любимую игру.
– Что принесла? – спросил он, протягивая руку. – Надеюсь, сегодня ты хорошо потрудилась. Я ведь стараюсь для тебя, для нашей семьи. А ты должна быть благодарна.
Варя, не поднимая глаз, протянула ему свою сумку. Сережа выхватил её из рук и вывалил содержимое на старый, потертый комод в прихожей. Пачка дешевых сигарет, зажигалка, ключи, кошелек и смятая пачка печенья. Он презрительно скривился, увидев скромное содержимое кошелька.
– Это всё? – его голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь. – За целый день?
Варя молчала.
– Ты меня позоришь, – прошипел он, приближаясь к ней. – Ты понимаешь это? Мужчина должен содержать семью. А ты… Ты даже на сигареты нормально заработать не можешь.
Она вздрогнула, когда он схватил ее за плечо, сжимая его до боли. Его пальцы впились в кожу, словно клешни.
– Я… Я стараюсь, – прошептала она, чувствуя, как подступает тошнота.
– Стараешься? – он рассмеялся, и этот смех звучал как скрежет металла. – Ты знаешь, что такое стараться? Ты знаешь, что такое работать, как я? Я рискую своей жизнью каждый день, а ты… Ты полы моешь!
Он оттолкнул ее, и Варя, потеряв равновесие, едва не упала. Она ухватилась за комод, чтобы удержаться на ногах.
– Ты ничего не понимаешь, – продолжал он, шагая по комнате. – Ты просто обуза на моей шее.
Он остановился, нависая над ней, словно хищная птица над добычей. В его глазах плескалось холодное презрение, словно она была не женой, а грязной тряпкой у его ног. Потом, внезапно, его лицо смягчилось, и он провел грубой ладонью по ее спутанным волосам. Этот жест всегда заставал Варю врасплох – внезапный переход от злости к "нежности" дезориентировал её, лишал воли к сопротивлению.
– Ты же знаешь, что я люблю тебя, – прошептал он, заглядывая ей прямо в глаза. Его взгляд был настолько пристальным, что Варя чувствовала, словно он пытается вытянуть из неё душу. – И я хочу, чтобы ты была счастлива.
В этих словах не было ни искренности, ни теплоты. Они звучали как заученная фраза, как команда дрессировщика. Варя знала, что после таких слов всегда наступает расплата.
– Ты что, не веришь мне? – спросил он, и в его голосе снова появились стальные нотки. Его рука сжала её волосы сильнее, причиняя боль.
– Верю, – прошептала Варя, чувствуя, как к горлу подступает комок.
– Вот и хорошо, – он улыбнулся, и эта улыбка была еще страшнее его гнева. – Я ведь для тебя стараюсь. Ты должна это ценить.
Он отпустил ее волосы и провел пальцем по ее щеке.
– Знаешь, я тут подумал, – сказал он, понизив голос до интимного шепота. – Может, тебе стоит взять отпуск с работы? Побыть дома, заняться собой. Ты совсем измучилась.
Варя насторожилась. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она знала, что за каждым его "добрым" предложением кроется скрытый мотив.
– И чем же я буду заниматься? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Чем? – он притворно задумался. – Да чем угодно. Готовь, убирай, встречай меня с работы… Просто будь хорошей женой.
Все стало понятно. Он хочет запереть её в четырех стенах, сделать её полностью зависимой от него. Он хочет превратить ее в послушную куклу, которая будет выполнять все его желания. Ее сердце бешено заколотилось. Она понимала, что нужно что-то делать, что нужно сопротивляться. Но как?
– Иди, приготовь ужин, – его голос снова стал жестким. – Я проголодался.
Пока она шла на кухню, Варя украдкой оглянулась на него. Сережа стоял в прихожей, глядя ей вслед, и на его лице играла самодовольная улыбка. Он был уверен в своей власти над ней.
Лампа над столом отбрасывала тусклый, желтоватый свет на две тарелки с остывшей гречкой и невзрачной котлетой. Тишину разрывал лишь приглушенный звук телевизора. Сергей сидел, откинувшись на спинку стула, уставившись в экран, где шла какая-то криминальная драма. Он даже не взглянул на Варю, когда она поставила перед ним тарелку.
Варя сидела напротив, ковыряясь вилкой в гречке. Аппетита не было.
Она попыталась сделать хоть что-то, чтобы развеять эту гнетущую тишину.
– Как прошел твой день, Сереж? – спросила она тихо, почти неслышно.
Сергей, не отрывая взгляда от телевизора, отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.
– Нормально. Не мешай мне смотреть телевизор.
Варя сглотнула. Она чувствовала, как ком подступает к горлу. Ей просто хотелось немного тепла, немного внимания.
– Я просто хотела поговорить, – прошептала она, надеясь, что он услышит ее.
Сергей раздражённо вздохнул, повернулся к ней и бросил злобный взгляд.
– Мне не о чем с тобой говорить. Ты мне надоела. Вечно со своими разговорами. Неужели тебе больше нечем заняться?
Варя снова посмотрела на Сергея. Его лицо было каменным, бесстрастным. В его глазах не было ни капли тепла, ни капли сочувствия. Она видела лишь холодную, отчужденную пустоту.
Варя отвернулась. Больше она не пыталась завести разговор. Она просто сидела, молча ковыряясь в гречке, и чувствовала, как одиночество сжимает её сердце в тиски. Это был ужин в тишине. Ужин в вечной тишине их брака.
Варя лежала в постели рядом со спящим Сергеем. Он мирно посапывал, не подозревая о буре, бушующей в её душе. Она смотрела в потолок, на котором плясали тени от ночного города.
В голове, навязчиво, словно заезженная пластинка, крутились слова: "Счастье в стеклянном шаре…". Она не знала, что это значит. Не знала, чего ждать. Не знала, стоит ли вообще надеяться на что-то хорошее.
Но одно она знала точно: так больше продолжаться не может. Она не могла больше жить в этой клетке, в этом аду, в этом молчаливом отчуждении. Ей нужно было что-то менять. Нужно было что-то делать.
Варя закрыла глаза. Завтра она позвонит по этому номеру. И пусть будет что будет.
Глава 2
Солнечные лучи, отражаясь от зеркальных фасадов небоскребов, заливали светом офис Андрея. Высоко над городом, в своей золотой клетке, он казался… узником. Огромное пространство гудело голосами, щелкало клавишами и источало запах дорогого кофе, который он, к сожалению, не мог себе позволить пить каждый день. Это был мир больших денег и амбициозных планов, и Андрей, в своем идеально сидящем, но уже порядком заношенном костюме и безупречно завязанном галстуке, чувствовал себя чужим.
Он откинулся на спинку кожаного кресла, завершив очередной телефонный разговор. Лицо его, обычно собранное и серьезное, расплылось в улыбке. Улыбке, которой он научился за годы работы в банке – улыбке, призванной убедить клиента в его искренней заинтересованности и благополучии.
– …да, абсолютно верно. Все условия согласованы. Отлично, благодарю за сотрудничество, – произнес он уверенно, с четкой дикцией, в голосе чувствовалась сталь, которую он старался имитировать, чтобы казаться более важным. – До свидания.
Андрей повесил трубку и перевел взгляд на стопку документов, лежащую перед ним. Каждый лист был исписан цифрами, графиками и сложными финансовыми терминами, в которых он уже давно перестал видеть смысл – бесконечный круговорот одних и тех же задач, которые не приносили ни удовлетворения, ни достаточного дохода. Зарплаты едва хватало на ипотеку, содержание семьи и, конечно же, на тот самый «безупречно сидящий» костюм, который был необходим для поддержания имиджа.
Костя, его коллега, подошел к его столу, сияя нескрываемой радостью.
– Андрей, ты просто зверь! Снова выжал максимум из этой сделки! Поздравляю! – воскликнул он, хлопнув Андрея по плечу так, что тот едва не выронил брендовую, но уже порядком исписанную ручку. – Думаю, тебе даже выпишут премию в этом месце.
Андрей натянуто улыбнулся в ответ. "– Да щас же. Выпишут."
– Спасибо, Костя. Просто делаю все, что в моих силах.
Но за этой сдержанной улыбкой скрывалась усталость и раздражение. Он знал, что Костя, как и многие другие, завидует его положению, его кажущемуся успеху.
Он ненавидел свою работу всей душой. Ненавидел этот душный офис с его серыми стенами и гудящими компьютерами, ненавидел начальство, которое видело в нем только винтик в огромной машине, ненавидел клиентов, которые постоянно жаловались и требовали невозможного. Он мечтал о другом – о возможности реализовать свой потенциал, о профессии, которая приносила бы не только деньги, но и удовлетворение. Ему хотелось быть архитектором, художником, писателем, музыкантом, путешественником – кем угодно, только не сотрудником кредитного отдела. На столе, среди документов, стояла фотография его семилетней дочери Лизы. Она смотрела на него с любовью и гордостью. Андрей улыбнулся в ответ. Он должен был быть сильным, успешным, ради неё. Он достигнет всего, о чем мечтал… когда-нибудь. А сейчас он просто делал то, что должен был делать, за те деньги, которых всегда не хватало.
Вечер спустился на город, и огни рекламных щитов за окном отражались в стеклах безликой многоэтажки. Квартира Андрея, хоть и уютная, дышала той же стерильностью и предсказуемостью, что и его офис. Бежевые обои, стандартная мебель из IKEA, фотографии в рамках – все это создавало иллюзию благополучия, но не согревало душу.
Жена Андрея, Елена, убирала со стола после ужина. На ее лице, как и на лице Андрея, читалась усталость. Работа, домашние дела, заботы о Лизе – все это оставляло мало места для радости и спонтанности. Семилетняя Лиза сидела за столом, склонившись над тетрадкой с прописями. Ее старательное личико было нахмурено от усердия.
Андрей, стряхнув с себя остатки офисного напряжения, подошел к дочери. Он понимал, что ему нужно быть внимательным и заботливым, несмотря на усталость. Он старался, правда старался.
– Ну что, как успехи, принцесса? – спросил он, потрепав Лизу по волосам.
– Папа, а мы завтра пойдем в парк? – подняла на него свои большие, доверчивые глаза Лиза.
Ее взгляд был полон надежды и предвкушения. Андрей почувствовал укол совести. Он так редко уделял ей время.
– Обязательно, дочка. Если погода будет хорошая, – ответил он, стараясь придать голосу бодрости.
Лиза радостно захлопала в ладоши. Этот маленький жест наполнил квартиру жизнью и теплом. Лена, закончив с уборкой, подошла к ним.
– Андрей, нужно заплатить за квартиру, – напомнила она, слегка раздраженно. – И Лизе нужны новые туфли. Эти уже совсем износились.
Андрей вздохнул. Финансовые вопросы всегда висели над ними дамокловым мечом.
– Хорошо, я займусь этим завтра, – пообещал он. – После работы зайду в банк.
Лиза нахмурилась.
– А в парк тогда кто со мной пойдет?
Андрей посмотрел на нее виновато.
– Я постараюсь, дочка. Может быть, после банка. Если успею.
Он видел, как в глазах Лизы гаснет огонек радости. Он хотел быть хорошим отцом, хотел дарить своей дочери счастье, но постоянные заботы о деньгах, об ипотеке, о работе, не оставляли ему на это времени. Он словно бежал по кругу, и этот круг становился все меньше и меньше, сдавливая его со всех сторон.
***
Красные огни стоп-сигналов тянулись бесконечной змеей, отражаясь в грязном лобовом стекле. Андрей в очередной раз застрял в вечерней пробке. Автомобиль медленно полз по привычному маршруту, знакомому до тошноты. Дорога домой, казалось, стала еще длиннее и утомительнее, чем обычно.
В салоне играло радио, но Андрей не слышал ни музыки, ни новостей. Он был погружен в собственные мысли, в серый и однообразный мир своей головы. Он смотрел на серые лица других водителей, таких же, как и он, уставших и вымученных. Все они возвращались домой после тяжелого рабочего дня, чтобы провести вечер в кругу семьи и уснуть, чтобы утром снова повторить этот цикл.
Андрей вспомнил, как мечтал о карьере, о финансовой независимости, о счастливой семье, но больше всего мечтал о путешествиях. Он действительно много работал, чтобы добиться всего этого. И вот он здесь, в своей машине, в своей квартире, со своей женой и дочерью. У него есть все, о чем он мечтал… или, по крайней мере, он так думал когда-то.
…Но сейчас, глядя на все эти огни и серые лица, он чувствовал только пустоту. Он словно наблюдал за своей жизнью со стороны, как будто смотрел скучный фильм, финал которого знал заранее. Каждый день начинался с одного и того же: звонок будильника в 6:30, спешка, быстрый завтрак и поездка в офис. Работа, хотя и приносила стабильный доход, давно превратилась в рутину. Он выполнял одни и те же задачи, общался с одними и теми же людьми, решал одни и те же проблемы. Каждая сделка, каждый проект был просто еще одним шагом на пути к выполнению плана, не более.
Вечером – дорога домой, ужин с семьей, помощь Лизе с уроками и просмотр телевизора перед сном. Он любил Лену и Лизу, это было бесспорно. Но даже в их любви, в их заботе друг о друге, он чувствовал какую-то предсказуемость. Он знал, что Лена спросит его о работе, Лиза расскажет о своих успехах в школе, и они вместе посмотрят какой-нибудь семейный фильм. Все это было мило, уютно, но… недостаточно.
Ипотека висела над ними, сковывая любую возможность для спонтанности и приключений. Каждый месяц он отдавал значительную часть своего дохода банку, зная, что следующие двадцать лет его жизни будут посвящены выплате этого долга.
Он жаждал чего-то нового, чего-то, что вырвет его из этой рутины, чего-то, что заставит его почувствовать себя живым. Он пытался разнообразить свою жизнь, ездил на выходные за город. Они арендовали домик в лесу, ходили в походы, устраивали пикники. На какое-то время это помогало, он чувствовал прилив энергии, свежести, свободы. Но стоило ему вернуться в город, в свой офис, в свою квартиру, как все возвращалось на круги своя. Это были маленькие уколы адреналина, которые быстро проходили, оставляя после себя еще большее чувство разочарования. Он понимал, что это не то, что он искал. Это были лишь временные отдушины, а не настоящие перемены. Он хотел чего-то большего, чего-то, что изменит его жизнь кардинально, что наполнит ее смыслом и драйвом. Но он не знал, что это такое и где это найти.
В голове звучали слова, ставшие уже привычным внутренним монологом: "Я достиг всего, о чем мечтал. Но почему я чувствую себя таким… пустым? Неужели это все, что меня ждет? Работа, дом, семья… и так до конца жизни? Где драйв? Где азарт? Где настоящая жизнь?"
В полумраке спальни, пока глаза привыкали к сумраку, Андрей различил очертания фотографии на прикроватной тумбочке. Он и Лена, счастливые, молодые, в объятиях друг друга, на фоне Эйфелевой башни, сияющей в ночи. Десять лет назад, Париж, свадебное путешествие. Этот снимок был словно портал в другую жизнь, в мир, где они были свободны от забот и обязательств, где любовь витала в воздухе, а мечты казались достижимыми. Тогда ему казалось, что весь мир у его ног, что впереди ждет бескрайнее море возможностей и приключений, что их любовь будет вечной, как сама Эйфелева башня. Сейчас мир ограничивался ипотекой, выплаты по которой казались бесконечными, начальная школа с его бесконечными утренниками и родительскими собраниями, воскресными поездками в "Ашан" за продуктами на неделю и ежегодным ремонтом, который требовал не только денег, но и нервов. Эхо Парижа звучало все тише и тише, заглушаемое бытовым шумом, звонками из банка и требовательным голосом жены.
Андрей сидел в кафе, пытаясь хоть как-то разогнать сонливость крепким двойным эспрессо. Голова гудела после бесконечных таблиц и совещаний, а тело отчаянно требовало отдыха. Он рассеянно пролистывал новостную ленту на своем планшете, но все новости казались одинаково унылыми – политика, экономика, катастрофы. Ничего, что могло бы хоть на мгновение отвлечь от гнетущей рутины. Вздохнув, он закрыл планшет, отдав предпочтение более интересному занятию – наблюдению за посетителями.
Наблюдать за людьми было гораздо интереснее, чем читать новости. Кто-то торопливо пил кофе, кто-то увлеченно беседовал с друзьями, а кто-то просто сидел в одиночестве, погруженный в свои мысли.
Иронично, но именно нарисованная мелом на доске реклама, стоявшей прямо у кассы, привлекла его внимание. Обычно он не обращал внимания на такие вещи, но сегодня что-то заставило его задержать взгляд. Корявые буквы, выведенные неумелой рукой, кричали: "Счастье в стеклянном шаре. Устали от рутины? Откройте для себя мир путешествий!"
Нарисованный рядом глобус, заключенный в прозрачный шар, выглядел нелепо и наивно. Андрей фыркнул, закатив глаза. "Мир путешествий в стеклянном шаре? Что за чушь? Наверняка просто развод на деньги", – подумал он.
Андрей отвернулся, пытаясь отвлечься от этой глупости, но взгляд все равно неумолимо возвращался к этой доске. Что-то в этом абсурдном слогане, в этом наивном изображении, цепляло его. "Счастье в стеклянном шаре…" – эта фраза звучала как насмешка над его жизнью.
Он не верил в чудеса, но, глядя на эту нелепую рекламу, он не мог отделаться от мысли, что, возможно, именно в этой глупости и кроется его шанс на перемены. Шанс на то, чтобы найти то самое счастье, которое он так отчаянно желал.
Вечером, возвращаясь домой пешком, он неосознанно замедлил шаг, разглядывая обклеенные объявлениями столбы. Обычно он не обращал на них внимания, но сегодня взгляд словно сам собой выхватил что-то ярко-розовое, броское.
И вот оно, на покосившемся столбе, среди объявлений о сдаче квартир и потерянных котятах: "Счастье в стеклянном шаре! Начни жизнь с чистого листа!" Тот же самый навязчивый слоган, только теперь напечатанный на дешевой бумаге.
Андрей остановился, прищурившись. "Да что это за бред?" – промелькнуло у него в голове. "Счастье в стеклянном шаре… Звучит как лохотрон для доверчивых идиотов. Кто вообще в это верит? Наверное, только совсем отчаявшиеся люди, потерявшие всякую надежду на нормальную жизнь."
Он собирался уже идти дальше, но что-то его остановило. Какой-то внутренний голос, слабый и робкий, прошептал: "А вдруг…?"
"Нет, это глупо, – одернул он себя. – Счастье нельзя купить. Это все сказки. Нельзя верить в такие вещи."
Но… почему он вообще об этом думает? Почему это дурацкое объявление так зацепило его? Почему не дает ему покоя? Наверное, просто потому, что он устал. Устал от всего этого… Он устал играть роль успешного банкира, любящего мужа и заботливого отца. Он хотел чего-то другого, чего-то настоящего, чего-то, что наполнит его жизнь смыслом и драйвом. Но он не знал, что это такое и где это искать.
"Что ж, – подумал Андрей, – как говорится, на всякую дурь найдется свой дурак. И, наверное, находятся люди, которые всерьез верят в "счастье в стеклянном шаре." А я… Я просто пойду домой. Меня ждет ужин, телевизор и объятия любимой дочери и жены. Это моя жизнь. И я должен быть ей благодарен."
Но, несмотря на все рациональные доводы, объявление продолжало маячить перед его глазами, словно назойливая муха. Он отмахивался от этой мысли, но она не исчезала. "Счастье в стеклянном шаре…" – словно заноза, засевшая в его мозгу. Он не верил в чудеса, но подсознательно искал способ изменить свою жизнь. И этот абсурдный слоган, этот кричащий кусок розовой бумаги, стал зеркалом, в котором отразилось его собственное отчаяние и тайная, едва теплящаяся надежда. А вдруг…?
Глава 3
Пять утра. За окном еще правила ночь, густая и непроглядная, словно наброшенная на город черная вуаль. Лишь кое-где, словно одинокие маяки, мерцали желтоватые огни фонарей, еле пробиваясь сквозь плотную пелену тумана, окутавшего улицы. Варя уже была на ногах, двигаясь с осторожностью. Сон, как всегда, оказался коротким и рваным, больше напоминал мучительную полудрему, истерзанную кошмарами и тихими, бессильными вздохами.
Варя без единого звука поднялась с продавленного дивана, стараясь не потревожить Сережу, который по-прежнему крепко спал, свернувшись калачиком и занимая большую часть спального места. Она украдкой взглянула на его спящее лицо – в этот момент он казался почти невинным, почти беззащитным.
Девушка накинула свой старый, выцветший халат, купленный еще до замужества, и осторожно вышла из комнаты, стараясь не скрипнуть половицами. Кухня встретила её холодом и запахом сырости. Она чиркнула спичкой и зажгла тусклый свет над плитой.
Быстрыми, отработанными движениями поставила на плиту старенький чайник, покрытый слоем накипи. Пока вода закипала, она достала из жестяной банки, стоявшей на столе, заветную щепотку дешевого чая. Аромат был резким и терпким, но это был её утренний ритуал – глоток крепкого чая из ее любимой красной кружки, ручка которой была в форме кота.
В квартире царила звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старых часов, словно отсчитывающих последние секунды надежды. Варя бросила мимолетный взгляд на свое отражение в мутном зеркале, висевшем в прихожей. Усталое лицо, темные круги под запавшими глазами, кожа, утратившая всякий румянец – зеркало безжалостно отражало изможденность и безысходность, поселившиеся в ее жизни.
Сделав глубокий вдох, она решительно открыла дверь и шагнула в предрассветную мглу. Холодный, промозглый воздух мгновенно обжег ее лицо, возвращая к суровой реальности. Город спал, укрытый пеленой тумана и зловещей тишины. Лишь редкие машины проносились мимо, оставляя за собой шлейф сырого ветра и заглушая тихий шепот улиц.
Автобус, как всегда, был полупустым в такое время, и Варя заняла место у окна, глядя на проплывающие мимо тусклые огни. Сегодня она ехала убирать частные дома. За окном мелькали силуэты многоэтажек, сменяясь редкими огоньками частного сектора, где дворы уже утопали в предрассветной дымке. В ушах тихо играло радио, заглушая монотонный гул мотора и редкие разговоры других пассажиров. Диктор что-то бодро вещал о предстоящей погоде, но Варя не слушала. Ее взгляд был прикован к отражению в стекле – уставшее лицо, обрамленное темными волосами, и глаза, в которых читалась смесь надежды и смирения.
В голове крутились мысли о предстоящем дне. Три дома, и в каждом свои нюансы. У госпожи Ивановой, например, всегда нужно особенно тщательно вымывать плиту, а у семьи Петровых – аккуратно протирать антикварные статуэтки. Но больше всего она любила ездить к одинокому старику в доме на окраине. Там уютно, но запах лекарств пропитывал каждый уголок.
Автобус тряхнуло на кочке, и Варя поежилась. Ей хотелось уже приехать и начать работать. Работа, пусть и тяжелая, отвлекала от собственных проблем. У нее была мечта – накопить на небольшую квартирку за городом, с огородиком и собакой и, наконец, получить образование. Мечта, которая казалась такой далекой и нереальной, но именно она давала ей силы каждое утро садиться в этот полупустой автобус и ехать навстречу новому дню.
Её работа была простой и монотонной: выносить мусор, пылесосить ковры, мыть полы и протирать пыль. Она научилась не ждать похвалы, не искать признания. Её наградой был звон монет в кошельке, медленно, но верно приближающих её к мечте.
Сегодня она начинала с дома госпожи Ивановой, известной своей педантичностью и придирками. Варя уже представляла себе долгий, мучительный процесс отмывания жира с кухонной плиты и полировки хрустальных ваз. И реальность не обманула ожиданий. Мария Дмитриевна, как всегда, ходила за ней по пятам, выискивая малейшие недостатки. Плиту пришлось перемывать дважды, хрустальные вазы сверкали, как будто их полировали алмазной пылью.
– Варя, голубушка, вы вот тут, кажется, пропустили! – ткнула Мария Дмитриевна длинным наманикюренным пальцем в едва заметное пятнышко на дверце кухонного шкафа.
Варя вздохнула про себя.
– Сейчас, Мария Дмитриевна, исправлю, – она взяла тряпку и с усилием потерла злополучное место.
– Вот видите, а сразу-то нельзя было как следует? Я же вам плачу! – недовольно проворчала госпожа Иванова, не отводя взгляда от работы Вари. И тут снова воскликнула, – Как вы хрусталь протираете?! Слишком сильно! Боюсь, не разобьете ли чего ненароком!
– Я очень аккуратно, Мария Дмитриевна. У меня большой опыт, – заверила ее Варя.
– Аккуратно? Сомневаюсь. И вообще, что за вид у вас? Как будто всю ночь вагоны разгружали! Вы должны выглядеть опрятно, вы же у меня в доме работаете! – продолжала придираться хозяйка, не сводя цепкого взгляда с Вари, – Небось, отлыниваете, пока я не вижу?
Варя почувствовала, как в груди поднимается волна раздражения, сжигающая последние остатки терпения. Она, конечно, не принцесса, и после ночи, проведенной в мыслях о вечной нехватке денег, свежестью не сияет, но она честно выполняет свою работу. Варя глубоко вздохнула, стараясь удержать себя в руках. Вспомнила про домик, про собаку, про учебу, про свободу. Злость и обиду нужно было похоронить глубоко внутри. Ей нужно работать, как бы тяжело ни было.
Мария Дмитриевна презрительно скривилась, поджав тонкие губы.
– И учтите, я буду проверять каждый уголок! Не надейтесь, что я чего-то не замечу, – бросила она через плечо, и, развернувшись на каблуках, хозяйка удалилась в гостиную, оставив Варю наедине с ее злосчастными вазами, грязной тряпкой и растущим внутри чувством ненависти. В тишине комнаты ее гнев казался еще громче, эхом отражаясь от сверкающих хрустальных боков. Варя сжала тряпку в руке до побелевших костяшек, и сдерживая подступившие слезы, принялась за работу.
Следующим был дом Петровых, где требовалось с особой осторожностью обращаться с антикварными вещами. Там, к счастью, все прошло более-менее спокойно. Главное было – ничего не задеть, ничего не уронить. Семья Петровых, занятая своими делами, едва обратили на Варю внимание. Это был, пожалуй, самый приятный дом в ее расписании, хоть и требовал филигранной точности в движениях.
В отличие от дома госпожи Ивановой, где воздух звенел от напряжения и придирок, у Петровых царила атмосфера отрешенности и занятости. Муж, солидный мужчина в очках, всегда пропадал в своем кабинете, разговаривая по телефону или что-то сосредоточенно печатая на компьютере. Жена, хрупкая дама с уставшими глазами, чаще всего сидела в кресле у окна, читая книги или вязала. Дети, если и были дома, обычно сидели в своих комнатах, погруженные в учебу или компьютерные игры.
Варя тихо, как мышка, пробиралась по комнатам, стараясь не нарушать покой обитателей. Смахнуть пыль с хрупкой статуэтки, не задев ее случайно. Пройти с пылесосом между дорогими вазами, не коснувшись ни одной. Вымыть полы, не наступив на редкий персидский ковер. Она двигалась плавно и осторожно, словно танцуя между хрупкими артефактами прошлого.
"Может быть, когда-нибудь", – подумала она, глядя на широкое окно с видом на ухоженный сад, – "У меня тоже будт дом… не такой большой, конечно, и без всей этой вычурности, но просто… свой."
Иногда она ловила на себе рассеянный взгляд госпожи Петровой, но та, казалось, смотрела сквозь нее, как будто Вари и вовсе не существовало. И это было к лучшему. Отсутствие внимания было в этом доме высшей наградой. Ни придирок, ни упреков, ни надменных взглядов. Просто тихая работа, позволяющая хоть на время забыть о тяготах жизни и сосредоточиться на механических движениях.
Сегодня все шло как обычно. Варя старательно обходила древний глобус в кабинете господина Петрова, когда услышала:
– Простите, вы у нас убираете, да?
Она обернулась. Господин Петров стоял в дверях кабинета, поправляя очки. Варя смутилась.
– Да, здравствуйте. Я Варя. Простите, если помешала.
Господин Петров махнул рукой.
– Да что вы. Просто… я вот тут, знаете ли, документы важные, вы случайно ничего не сдвинули?
Варя быстро оглядела стол.
– Нет, я только пыль протерла. Все осталось на своих местах.
– Ну, хорошо, – Он снова поправил очки и посмотрел на Варю как-то изучающе, – Вы знаете, у нас тут много ценных вещей. Надеюсь, вы понимаете, какая ответственность на вас лежит?
– Да, конечно. Я всегда очень осторожна, – заверила его Варя.
– Ну, смотрите, – Господин Петров снова скрылся за дверью, оставив Варю в недоумении.
Закончив в кабинете, Варя направилась в гостиную, где госпожа Петрова читала книгу. Она старалась работать как можно тише, но госпожа Петрова вдруг подняла глаза.
– Ах, это вы, Варя? – произнесла она рассеянно.
– Да, я заканчиваю уборку.
– Хорошо, хорошо, – ответила госпожа Петрова и снова уткнулась в книгу. Варя облегченно вздохнула и продолжила протирать пыль с антикварного столика. Кот, свернувшись калачиком на ковре, лениво наблюдал за ее движениями. Закончив работу и получив скупую плату из рук молчаливой хозяйки, Варя с облегчением покинула этот дом, зная, что следующий пункт назначения будет гораздо сложнее.
Последним в списке был дом старика на окраине. Варе нравилось здесь. Да, пахло лекарствами и пылью от старых книг, но в этом ощущался уют, история. Она убирала там быстро и старательно, но не потому, что хотела скорее сбежать, а из уважения к старику.
Старик, как обычно, сидел в кресле-качалке, укрывшись пледом, и читал книгу. Он всегда тепло улыбался Варе, когда она приходила. У них сложились свои тихие отношения. Иногда он рассказывал ей истории из своей жизни, а Варя слушала с замиранием сердца. "Когда-нибудь, – думала Варя, глядя на солнечный свет, пробивающийся сквозь окно, – у меня будет место уютное, наполненное книгами и воспоминаниями, где можно спокойно встретить старость."
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/lira-rali/schaste-v-steklyannom-share-71775385/?lfrom=390579938) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.